Все рассуждения о преодолении Россией (имеется в виду российская, наиболее вестернизированная часть федерации) тоталитарного или деспотического наследия останутся неочевидным толчением политологической воды в ступе. То, что мы называем тоталитаризмом — это будни средневековья. Просто мы избаловались, надышавшись гуманизмом и прогрессизмом энциклопедистов и их продолжателей.
Есть, конечно, нюансы. Коммунизм и исламистский революционизм — это провал в архаизацию социума, который не смог вырваться из традиционализма, несмотря на все модернизационные усилия. Именно поэтому исламизм следует уподоблять не фашизму как это сделал президент Буш-мл., а большевизму и маоизму. Другое дело, что он был скован американской традицией, в которой именно Гитлер, а не Ленин, Сталин и Мао стал символом архизла.
А вот фашизм и нацизм — это, напротив, "удар средневековьем" по социуму, уже развившем современные демократические институты. И именно потому, что консервативный истеблишмент пугался того, что эти институты дадут возможность придти к власти их левым оппонентам.
Поэтому если рассматривать тоталитаризм как новое переиздание средневековья, то ранние романы Тополя и Незнанского — это по сюжету такие же "Три мушкетёра", только посвящённые борьбе честных и самоотверженных следователей Генеральной прокуратуры (мушкетёров) с "гвардейцами кардинала" — продажными и беспредельными ментами и коварными комитетчиками, так и норовящими устроить заговор или переворот; с благодушным королём — Брежневым, коварным кардиналом — каким-нибудь зловещим членом Политбюро, готовящим сталинизацию и прочее...
То, что мы полагаем признаками тоталитарной реставрации — это постоянное соскальзывание российского социума к традиционалистским моделям. Для традиционалистского социума сословная монархия и клерикализация — это норма. Точно также как империя — это нормальный способ политической организации локальной цивилизации (субэйкумены), находящейся в фазе традиционализма. Позднее переход к модернити решит её судьбу — станет ли она демократической федерацией (как США или Индия) или конгломератом национальных государств, подобно Арабскому миру, Латинской Америке или Европе.
Именно поэтому видится, что Россия как бы кружит на одном и том же месте, хотя на самом деле она каждый раз пробует альтернативную версию своей истории.
Например, большевизм был очень странным сочетанием сценария, когда бы русская вера (православие) обрела бы динамику и универсализм ислама периода Халифата, а Русская церковь взяла бы вверх над государством подобно Римской церкви... Сталинизм же — это решение задач взрывной модернизации Петра I и создание Европейкой империи, однако методами Иоанна IV и с идеологией, напоминающей мессианизм и изоляционизм Святой Руси.
Проблема в том, что Русская субцивилизация, как и Японская, Корейская, Индостанская, Латиноамериканская, Китайская не способна модернизироваться исключительно вследствие внутренних процессов, обязательно нужно влияние центров имманентной модернизации — Западная Европа и Северная Америка и реформы, инициируемые либеральным (в хорошем смысле слова) истеблишментом.
В ином случае внутренние тенденции исторического циклизма постоянно будут воспроизводить модели традиционалистского общества, т.е. возвращать декоративную федерацию к апробированным имперским моделям, а декоративную демократию — к сословной монархии.
В обществе, имеющем заметную компоненту традиционализма (архаики), постоянно будет стремление воссоздать господствующую церковь. И если непосредственно у церкви для этого не будет хватать социокультурных ресурсов, в квазицеркви превращаются идеологизированные партии власти. В таком обществе монопольно правящий бюрократический (или олигархо-бюрократический) слой превращается в псевдофеодальное сословие. Там, где процессы создания демократических институтов зашли (или были затащены) достаточно далеко, как например, в послевоенной Италии и Японии, где консервативно-модернизационная партии были у власти свыше сорока лет, такая номенклатуризация принимает вид формирование политической мафии. Сходные процессы происходили и в США, но там выручала двухпартийность, поэтому мафиозно-номенклатурные режимы возникали только на уровне штатов и крупных городов, где власть "традиционно" десятилетиями была в руках одной партии.
При этом роль церкви временно может поручаться и привилегированному слою творческой интеллигенции, который потом, по мере восстановления влияния настоящего клерикализма, лишается этой почётной роли.
Поэтому уже целый век борьба за демократию — это именно противодействие превращение партий в господствующие церкви и истеблишмента — в "дворянство".
Выводом из всего этого является то, что в России (Российской части федерации) действительно весьма вероятным является установление нового авторитаризма и в послепутинистский период. И это совершенно не связано ни с личностью вождя перемен, ни с ситуационной необходимостью применять революционно-диктаторские методы, а именно с возвращением пружины "традиционных" социальных практик и ритуалов, после временного подъёма протестно-демократической волны.
В начале же перемен никакой персоналистской диктатуры можно не опасаться: даже если революционный вождь и его политическая коалиция получат на первых (т.н. "учредительных") президентских и парламентских выборах "харизматическое" большинство, то созданные на негативе альянсы скоро распадутся, и дежурной темой всех политиков и политиканов станет "предотвращение диктаторских поползновений" господина N. Всё это мы уже видели в 1991-99 годах. А перед этим в середине 20-х, когда шла борьба с "вождизмом" Троцкого.
И ещё. В самом начале все власти будут выбираться — будут уличные, районные, городские советы-митинги... Именно как реакция на это и приходит порыв к бонапартизму — к порядку твёрдой рукой...
Интеллигенты, которые до этого стенали о пропаже плюрализма, как по команде начинают стенать о необходимости единства и недопустимости расколов и хаоса... Вот это и есть самый ответственный момент, когда начинается скольжение к единоличной диктатуре, и именно тогда обществу надо будет срочно предпринимать профилактические меры. Но какой-то временной зазор история отпустит и можно будет успеть... В конце концов, каждый правящий слой (чтобы не поминать слово элита) ловится на тиранию один раз, а второго шанса у правителя не бывает. После ужасов Иоанна IV и опал Годунова — уже при Шуйском стало невозможно казнить боярина без приговора боярской Думы. Перетерпев бироновщину, от Павла Петровича не снесли и малой толики... Третий разгон Думы не позволили Николаю Александровичу. Вкатились с разбега антикрестьянских и антиинтеллигентских кампаний в 1937 год, но повтор в 1953 году допущен не был...
Поэтому ещё и ещё раз: отечественные авторитаризм, деспотизм, сословность и имперство — это не следствие качеств правителя или населения, а результат погружения социума в традиционализм, из которого, условно говоря, вытащен лишь нос, и для которого такие социально-исторические алгоритмы — естественны. Другое дело, что понимая это, правители, политики, эксперты, избиратели, должны прикладывать огромные усилия для преодоления и нейтрализации этого.
И тут перед преобразователями (революционерами или реформаторами) встаёт тяжелейший и ответственнейший выбор — использование социальной архаики для борьбы с ней же или преодоление её любой ценой. Например, и сословный абсолютизм, и сословно-представительская монархия для XX века — архаика. И большевики использовали для разрушения архаического для тогдашней передовой Европы сословного строя (никакая Февральская революция дворянского доминирования в истеблишменте не отменяла) куда более глубокий уровень архаизации — вождизм, военную демократию, т.е. Советы. Когда Горбачёв захотел выстроить "просвещённый абсолютизм", то для нейтрализации влияния надгосударственной "партии-церкви" и партийного "олигархизма", он, подобно европейским монархам, использовал обращение к сословно-представительским институтам, сделав центром политической жизни не ЦК КПСС, а Съезд народных депутатов — эту пародию на кортесы, или, если угодно, на Земские соборы.
Но есть и более успешные варианты. Так, для обеспечения социальной стабильности в послевоенной Японии её фактический военный диктатор генерал Макартур обеспечил появление института пожизненного найма, что очень походило на крепостничество, но избавило страну от "веймарского" полевения. Замысел Макартура создать в Стране восходящего солнца американскую бипартийную систему провалился, когда предназначенные для конкуренции Либеральная и Демократическая партии предпочли монолитное единство (у нас это произошло с объединением в 2001 году партий, задуманных как противовесы — блока "Единства" и блока "Отечество — вся Россия") и почти полувековое нахождение у власти. Но зато в Японии возникло новое — политическое "дворянство" (та самая номеклатуризация), вытеснившая самураев, а сверхмощная бюрократия подчинила гигантские корпорации.
Вынужденной архаизацией стала и федерализация Западной Германии, из которой дважды делали некую республиканскую пародию на союз королевств и княжеств (курфюршеств), в то время как сопоставимые по населению и территории Британия, Франция и Италия были вполне унитарными государствами.
Поэтому в самой идее использовать одни традиционалистские институты и стереотипы против других, исторически куда более опасных, нет предательства принципов свободы и демократии. Всё зависит только от вменяемости социума и ответственности политического класса. Но такая стратегия — действительно филигранная игра.
Но можно встать на путь последовательного демонтажа всех архаических институтов и войны с традиционализмом, как это, например, делали Александр Николаевич и Столыпин. Да, и, пожалуй, Кеннеди.
Примечание. В Библии, на языке оригинала Бегемот — превосходная степень (в виде множественного числа) слова, означающего греческий эквивалент Завроса (Зверюга), т.е. Монстрище. Напарник по играм Левиафана. Под сенью струй...
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
